Нажмите "Нравится" чтобы следить за страницей CultLook
Нажмите "Подписаться", чтобы следить за новостями CultLook
Наталья Корецкая и Оксана Мороз

Энафизм и нормы цифровой грамотности

Цифровая среда диктует новые нормы поведения. Порой мы думаем, что современный человек знает эти правила наизусть, ведь от них зависит качество жизни — как онлайн, так и офлайн. Однако исследователи менее оптимистичны в оценках: судя по популярности дискуссий об информационной перегрузке, онлайн инструментов для настройки собственных привычек и программ цифрового детокса, пользователи пока с большим трудом привыкают к той ответственности, которую предполагает взаимодействия с возможностями «цифры». Наталья Корецкая и Оксана Мороз предлагают познакомиться с некоторыми понятиями, описывающими особенности корректного поведения в мире the digital. Возможно, стоит обратить внимание на постоянную «прокачку» тех практик, что описываются этими терминами?

Несколько слов о цифровой грамотности

За последние двадцать с лишним лет исследователи (среди них Пол Гилстер, Генри Дженкинс и коллектив авторов, Марк Варшавер и Тина Матучняк (Tina Matuchniak), Эстер Харгитай (Eszter Hargittai)) сформулировали ряд концепций т.н. «цифровой грамотности» как системы знаний и умений, которые гарантируют качественное существование человека в условиях информационной среды. В числе навыков, считавшихся необходимыми для интернет-пользователя, называли: умение корректно взаимодействовать с визуальным контентом, использовать инструменты ремедиации, прислушиваться к собственному социоэмоциональному состоянию как эффекту онлайн-интеракций и т. д. В наиболее общем виде под цифровой грамотностью со времен выхода продукта под названием «Интернет» на рынок понимался набор когнитивных, социальных и технических навыков, позволяющих человеку обрабатывать информацию, взаимодействовать с постоянно обновляющимися девайсами и стоящими за ними технологиями (например, ПО), а также тактично общаться с другими в приватно-публичном сетевом пространстве. Сегодня практики экологичного онлайн поведения стали разнообразнее, поэтому цифровую грамотность стоит рассматривать как зонтичное понятие, объединяющее в себе нормы:
1
Компьютерной грамотности (computer literacy, способность эффективно использовать, настраивать электронные девайсы и софт, а также извлекать экономическую и символическую выгоду из взаимодействий с технологическими новинками);
2
Информационной грамотности (information literacy, навык самостоятельного поиска информации, фактчекинга, критического осмысления полученных данных, постановки дополнительных вопросов);
3
Компетентного пользования социальными медиа (social media literacy, умение производить пользовательский контент, делиться впечатлениями/знаниями/опытом с учетом хотя бы общих представлений о методах анализа, обработки и применения структурированных и нестуктурированных данных, в том числе и относящихся к специфическим активностям пользователей);
4
Применения сетевых технологий (network literacy, понимание законов формирования и распространения сети, например, закона Меткалфа, а также основ сетевой безопасности и поведенческих стандартов взаимодействия)
Кажется, что эти рекомендации по работе с информационной средой адаптированы к самым современным вызовам технологического прогресса и социальным изменениям. Впрочем, исследователи могут поспорить: основы медиаграмотности (media literacy) как инструмента защиты от вредных эффектов СМИ входят в программы обучения с 1930-х годов, а максимальное распространение получают уже к 1990-м. Педагоги подтвердят: информационная грамотность — одна из компетенций, которую уже давно требуют от учащихся на разных уровнях образования.

Однако по мнению Дугласа Белшоу ошибочно видеть в цифровой грамотности реинкарнацию старых менторских рекомендаций, которые в рекламных целях назвали новым термином. По его словам, такой подход неактуален как минимум с момента выхода книги «Digital Literacy» Пола Гилстерна (1997 г.), в которой речь уже шла о навыках быстрой, насыщенной креативными возможностями, работы с компьютером в условиях наличия других пользователей. Сегодня глубина и множественность взаимодействий человека и цифровой среды заметно отличается от опыта, наблюдавшегося даже у самых продвинутых пользователей конца 1990-х гг. Именно поэтому, как советует Белшоу в книге «The Essential Elements of Digital Literacies», сейчас стоит говорить о наличии разных моделей цифровой грамотности, каждая из которых может быть подстроена под меняющиеся паттерны коллективного и индивидуального поведения. Объединяет эти модели наличие 8 ключевых групп элементов, которые составляют основу деятельности любого человека, нацеленного на достижение высокого качества взаимодействия с «цифрой». Конечно, уровень владения соответствующими навыками варьируется в зависимости от профессионального статуса субъекта, наличия или отсутствия у него/нее специальной подготовки. Однако неизменным для грамотного пользования «цифрой» остается оснащенность:
Нажмите "Like" чтобы следить за новостями CultLook на Facebook
1
Культурными навыками одновременного взаимодействия с разными технологиями и средами с учетом понимания контекстуальных отличий их бытования (пример: умение использовать одно и то же пространство социальных медиа для достижения высоких результатов и их одобрения в повседневной и профессиональной жизни).
2
Когнитивными навыками распознавания социальных практик как последствий технологических изменений (пример: отношение к разнице в пользовании софтом и девайсами не как к отражению поколенческого лага, но как к элементу привычного восприятия мира у людей с разным опытом, в том числе, жизни в окружении технологий)
3
Конструктивным навыком трансформации существующих объектов, артефактов и способов их функционирования под непосредственные нужды (пример: создание цифровых ресурсов-агрегаторов нужной, но не всегда легко обнаруживаемой информации)
4
Коммуникативными навыками, включающими в себя понимание норм, ценностей и этики сетевых сообществ (пример: осознание экологии онлайн общения, построенной на принципах диалога, а не хейтерства, а также информированность о протоколах обмена данными)
Что произведено, должно быть куплено, так что рынки тоже расширяются — и не без помощи цифровых технологий.
5
Практиками уверенного пользования, которые означают понимание специфики цифровой среды и возможностей ее капитализации (пример: конструирование собственных сред и площадок, предназначенных для реализации конкретных финансовых, образовательных и прочих привычек)
6
Креативными навыками создания чего-то нового и ценного для субъекта и близкой группы посредством новых цифровых технологий (пример: организация стартапов или разработка нестандартных, экспериментальных решений для проблем в любой культурной среде)
7
Критическим навыком обнаружения множественности последствий, которые возникают при использовании «цифры» (пример: внимание к таким феноменам как сетевая безопасность или управление данными в условиях взаимодействия с другими)
8
Гражданский навык соучастия в жизни общества (пример: оттачивание способности к объединению в сообщества для решения каких-то проблем)
Системный подход Белшоу к объяснению специфики цифровых грамотностей позволяет ему нарисовать объемную картину принципов, которыми должно руководствоваться при работе с цифровыми же средами. И автор находит достаточно примеров, объясняющих, как именно реализация каждой такой позиции может выглядеть в реальности. Такие сервисы как Facebook, Twitter, PlayStation Network, лицензии Creative Commons, свободный софт типа Elgg, используемый для построения социальный сетей — это результаты дизайна цифровой среды, осуществленного в опоре на описанные Белшоу нормы. Однако важно помнить: простое и механическое следование его советам — ничто без восприятия логики экологичного и серьезного отношения к «цифре» как относительно новой среде обитания человека. В чем же заключаются нормы этой гигиены и ответственности современного пользователя?

Экологичность энафизма

Очевидно, что разрастание информационного пространства ведет к трансформации многих привычных практик, в том числе, связанных с производством и потреблением товаров и услуг. Технологии производства теперь работают не только над созданием товаров, но и над конструированием моделей поведения, вкусов, желаний. Высокая конкуренция производителей заставляет бороться за покупателя с помощью систем лояльности, маркетинга ощущений, планируемого устаревания продукции, гипертрофированного брэндинга. Что произведено, должно быть куплено, так что рынки тоже расширяются — и не без помощи цифровых технологий. Интернет-магазины умножают и упрощают процесс приобретения чего-либо; потребление информации ускоряется; сами интернет-услуги становятся платными, тем самым провоцируя возникновение новых покупательских запросов. Одной из моделей потребительской реакции на подобную повсеместную коммодификацию оказывается все более активное распространение энафизма (от англ. enough — достаточно).

Нельзя сказать, что «энафизм» обладает качеством термина, ограничительного обозначения конкретных явлений и феноменов. Это все-таки неологизм. Джон Нейш, введший его в оборот в книге «Enough: Breaking Free from the World of More», говорил об энафизме как новой теории, согласно которой потребители, обладающие всем необходимым, но при этом продолжающие совершать новые приобретения, непреднамеренно усложняют свою жизнь. Более комфортной ее делает система самостоятельно отстроенных ограничений, нацеленная на контроль за собственным желанием потреблять — что бы то ни было. А авторы и редакторы британского научного журнала «The Ecologist», с 1970-х гг. работавшие над созданием комплексного подхода к организации экологичного мышления, считают энафизм философией и новой, рефлексивной теорией потребления, способом организации приватных и публичных коммуникаций, мировоззрением и образом жизни, даже новым социальным активистским движением информационной эпохи.
John Naish. Enough: Breaking Free from the World of More. London: Hodder & Stoughton Ltd, 2008.
«Новые левые» нередко усматривают в энафизме не совокупность идей о личной ответственности человека за экологичность репрезентируемых практик
Почему же современные исследователи предпочитают использовать одно понятие для маркирования одновременно теории, мировоззрения, общественного движения и даже повседневных практик? Причина тому — недостаточность научных дефиниций, которые не отражают множественности репрезентаций энафизма. В результате новое слово просто используется для обозначения довольно старых идеологий. Так энафизм оказывается приравен к антиконсьюмеризму во всех его проявлениях, хотя, заметим, отличия очевидны:
1
Концептуально антипотребительство гораздо шире энафизма, включает в себя разные, в том числе религиозные, практики;
2
Цели антиконсьюмеристов варьируются от защиты права на «зелёное» потребление до агрессии в адрес тех, кто подобную гигиену не поддерживает. Энафизм же призывает к рефлексивному потреблению (не исключая его полностью и не минимизируя его до крайностей, создающих дискомфортные условия жизни), а также распространению такого мировоззрения мирными целями.
3
Евангелисты энафизма, в отличие от антиконсьюмеристов, проповедуют только идеи изменения личностных установок, индивидуальных поведенческих паттернов. Единственное насилие, которое волей-неволей принимают энафисты, выглядит как призыв к самоограничению.
В результате таких игр с концептом его критика зачастую бьет мимо цели. Так, «новые левые» нередко усматривают в энафизме не совокупность идей о личной ответственности человека за экологичность репрезентируемых практик, а систему требований, призывающих людей отказаться от того, что составляет комфорт их существования. Рассматривая энафизм как наступление на принципы, согласно которым потребление благ провоцирует их производство и создание новых профессиональных рынков, «новые левые» приравнивают его к системному оправданию логики лишений. Некоторые исследователи говорят об энафизме как контркультурном начинании, непосредственно приводящем к возникновению потребительских активностей, противных сути самого антикорпоративного движения.

В известной работе Джозефа Хиза и Эндрю Поттера «Бунт на продажу» активистов упрекают в непроизвольном создании новых рынков сбыта, так как пропагандируемые движениями ценности — индивидуализм и протест против существующей экономики потребления — эксплуатируются политическими системами и культурными индустриями. Пожалуй, ближе всего к пониманию сути энафизма подошел Славой Жижек, заявивший в интервью Майклу Шулсону: «Я ненавижу этот подход, акцентирующий внимание на личной ответственности, согласно которому каждый из нас должен ощущать свою личную вину. „Вы сдаёте мусор на переработку? Вы выбрасываете бумагу в отдельный контейнер?“ Это похоже на такую логику размышлений: не задавайте серьёзных вопросов, а просто взгляните на себя — что вы лично сделали для спасения Земли? Реальные же проблемы совершенно не в этом. Они гораздо системнее».

На озвученную критику можно ответить так. Во-первых, энафизм занимает умеренную контркультурную позицию, о чём свидетельствует небольшое количество активистов соответствующих сообществ, преимущественно существующих в благополучных странах Европы и Северной Америки. Такое выборочное распространение движения объясняется тем, что энафистом может стать лишь тот, кто сознательно отказывается от доступа к благам, а не тот, кто лишен их и гордо постулирует изначальное отсутствие «избытков» как благо. Во-вторых, движение энафистов предлагает системный подход к решению проблемы консьюмеризма и полагает возможным ненасильственное распространение собственной идеологии, построенной на закреплении норм:
Хиз Дж., Поттер Э. Бунт на продажу. Как контркультура создает новую культуру потребления. М.: Добрая книга, 2007.
1
Информационного энафизма как стремления ограничивать (или как минимум регулировать) потребление информации. Выражается в практике slow reading и иногда хоумскуллинга;
2
Энафизма, связанного с потреблением пищи и ее нерациональным использованием. Выражается в практиках фриганизма и фудшеринга.
3
Энафизма, акцентированного на проблемах потребления вещей. Выражается в практиках ресайклинга, буккроссинга.
4
Профессионального энафизма как идеи ограничения карьерного роста или полной дискредитации карьеры или институтов, служащих инструментом наращивания профессиональных мобильностей. Выражается в практиках дауншифтинга и slow living.

Пара слов об информационной
аскезе

Какова же связь между энафизмом и нормами цифровых грамотностей? На первый взгляд она очевидна — по крайней мере, в деятельности тех, кто относит себя к информационным энафистам.

Идеологи этого направления постоянно апеллируют к обновляющейся статистике пользования интернетом, из которой следует, что по электронной почте ежедневно отправляются десятки миллиардов писем, а поисковая система Google за этот же период фиксирует несколько миллиардов запросов. Количество информации, получаемое современным человеком, эквивалентно объёму сотен газет и в 5 раз превышает аналогичный показатель тридцатилетней давности. Как можно качественно взаимодействовать с таким объемом данных? Можно ли всерьез рассчитывать, что подобные информационные перегрузки не спровоцируют как минимум стремление к эскапизму в виде «информационной аскезы»? И существуют ли такие техники, применение которых позволит человеку настроить индивидуально удобные и результативные отношения с цифровой средой?

Как заметил журналист и популяризатор медленного движения Карл Оноре в книге «In Praise of Slow: Challenging the Cult of Speed» (в русском переводе «Без суеты: Как перестать спешить и начать жить»), культ скорости, увеличенного и перенасыщенного событиями темпа жизни не становится залогом тотальной удовлетворенностью таким существованием. Если сузить диапазон его суждений с философии медленного движения до энафистской реакции на информационное пресыщение, то его совет будет таков: ограничьте количество потребляемых информационных источников и скорость функционирования в онлайн среде.

По словам психотерапевта Линды Базелл, положительное влияние на качество жизни современного человека оказывает и практика медленного чтения — slow reading. Это техника, позволяющая глубоко анализировать информацию и входить в «физический контакт» с изучаемым материалом. Ее применение не обязательно ведет к отказу от стратегии быстрого знакомства с контентом; скорее slow reading, помогая «прокачивать» рефлексивное мышление, делает процесс знакомства с информацией индивидуально настроенным. Отринув радикализм, с которым адепты медленного чтения бросаются на борьбу с информационным перегрузом, мы увидим — slow reading помогает разрабатывать простую стратегию взаимодействия с «цифрой». Надо определиться, с каким типом данных — требующих быстрого или медленного знакомства — пользователь имеет дело, а затем воспроизвести наиболее подходящую технику.

Очевидно, что предложение взять под контроль индивидуальные привычки взаимодействия с информацией (а, соответственно, и стратегии ее дальнейшего использования, например, в рамках публичных онлайн обсуждений) опирается на презумпцию обладания субъектов культурными, коммуникативными навыками, о которых писал Белшоу. В этом контексте идеология энафизма может показаться эскапистской. В самом деле, как можно надеяться, что тот, кто сознательно выстраивает культуру замедления ритма жизни, будет следить за технологическими инновациями и, соответственно, захочет сконструировать или хотя бы настроить «под себя» какие-то цифровые среды? Не проще ли будет просто отказаться от навязываемых «цифрой» возможностей и пользоваться нужными сервисами от случая к случаю?
Вовсе нет, и в этой точке мы обнаруживаем глубинное качество энафизма как экологического основания цифровой грамотности. Энафизм все-таки, в первую очередь, это борьба за деавтоматизацию процессов обращения человека с теми системами, в которые он вписан как объект и субъект одновременно — экономическими, политическими, культурными. Так что экологичное отношение вовсе не требует устранения из тех или иных сред, наоборот. Оно означает умение рефлексировать свое положение в них, продуцировать внимание к их специфике и способность производить такие действия, которые приведут не к возмущению систем в целом или их конкретных элементов, но к качественному улучшению жизни их «обитателей».

С этой позиции энафистским можно считать и желание переформатировать нечто уже существующее или создавать нечто новое. Главное, чтобы ключевой интенцией становилось стремление облегчить существование человека в определенных системах. Если, например, разработчик придумывает приложение-автоматизатор, позволяющее настраивать кросс-постинг или отслеживать статистику публикаций в социальных медиа, не делает ли он качественнее и осознаннее практики тех, чья профессия связана с блоггингом? Или если менеджер начинает использовать для решения управленческих задач в команде такой софт, который основан на принципе «канбан», не оптимизирует ли он распределение нагрузки между всеми работниками и, опять же, не улучшает ли он им жизнь? Получается, что быть экологичным в сообщении с цифровой средой и не быть при этом энафистом практически невозможно.