Нажмите "Нравится" чтобы следить за страницей CultLook
Нажмите "Подписаться", чтобы следить за новостями CultLook

ОСОБЕННОСТИ СМЕХОВОЙ КУЛЬТУРЫ ФРАНЦИИ И РОССИИ:
Почему Мария Захарова не Шарли





Ольга Дмитриева, Аспирант НИУ ВШЭ,
исследователь Центра изучения Интернета и общества, журналист
30 марта 2016


*Редакция не несёт ответственности за содержание авторских материалов

18+
После чёрной ночи с 13 на 14 ноября президент Франции Франсуа Олланд объявил в стране военное положение и трёхдневный траур. Закрылись школы и университеты, по всей стране отменили концерты и другие развлечения, закрылся даже Дисней Лэнд, в столицу вошли военные.

1
Короткое предисловие: об одной смешной французской передаче
Но уже в понедельник вечером, как раз на третий день после терактов, в эфир телеканала Canal+, как всегда по будням, вышло развлекательное телешоу Le petit journal. Формально ещё до окончания траура.
От стандартных выпусков Le petit journal отличался отсутствием музыки на заставках. Ведущий передачи Ян Бартес читает списки погибших. Он говорит, что две сотрудницы передачи были на концерте. Одна из них находится в больнице, другая погибла. Потом по стандартному сценарию действие переносится на улицы Парижа. Вместо обычных шуточных опросов, журналисты программы пошли на места трагедий и поговорили с людьми, которые принесли туда цветы и свечи. Корреспонденты спрашивают детей и родителей об их мыслях о случившемся и о том, как жить во Франции, как победить терроризм и зачем приносить цветы на места терактов.
Далее – репортаж из Сорбонны, минута молчания и несколько рассказов студентов о том, как они пережили дни после теракта. Вместо приглашённой звезды – зритель из Батаклана. Чтобы ему было легче, он записал все свои воспоминания о страшной ночи. Он читает по бумажке, под конец едва сдерживая слёзы. Потом специальный корреспондент рассказывает о том, что уже известно о террористах. На традиционной музыкальной паузе – студенты Академии Оперы Парижа исполняют Марсельезу…
Наш развлекательный эфир в дни после трагедий не меняется, а отключается.
Le petit journal действительно одно из самых популярных развлекательных шоу во Франции. 16 ноября – за весь эфир ни одной шутки. Аудитория, которая обычно ходит создавать закадровый смех на месте, в этот раз – скорбно молчит. Если смотреть Le petit journal впервые, можно подумать, что это общественно-политическая передача.

Трудно себе представить такое в России. Наш развлекательный эфир в дни после трагедий не меняется, а отключается. И в этом есть принципиальное различие. Невозможно вообразить, чтобы Иван Ургант провёл серьёзно свою практически аналогичную по формату передачу и рассказал подробно, критически о крушении аэробуса над Синаем, например. А Le petit journal может быть серьёзным.
Хотите читать больше?
Подпишитесь на новости CultLook чтобы быть в курсе последних событий, материалов и возможностей!
"Серьёзность в классовой культуре официальна, авторитарна, сочетается с насилием, запретами, ограничениями. В такой серьёзности всегда есть элемент страха и устрашения. В средневековой серьёзности этот элемент резко доминировал"

2
Как это объяснить?
Особенность этого телевизионного формата, который именно из-за своей способности к серьёзной журналистике не вполне вписывается в понятие инфотейнтеймент, приводит нас к вопросу о сочетаемости смешного и серьёзного. И поскольку мы говорим о французской передаче, вполне уместным может быть обращение к работе Михаила Бахтина, «Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и ренессанса».
Смех, напротив, предполагал преодоление страха. Не существует запретов и ограничений, созданных смехом. Власть, насилие, авторитет никогда не говорят на языке смеха
По Бахтину карнавал существует для того, чтобы давать разрядку обществу. На несколько дней стираются все границы, социальные иерархии, отменяются запреты и законы. «Серьёзность в классовой культуре официальна, авторитарна, сочетается с насилием, запретами, ограничениями. В такой серьёзности всегда есть элемент страха и устрашения. В средневековой серьёзности этот элемент резко доминировал». При этом Бахтин пишет о том, что средневековый человек был ещё слаб перед лицом природных и социальных сил, и поэтому страх и страдание, особенно в религиозных формах, воспринимались как нечно необходимое и естественное. Страх был не только снаружи, но и внутри. Но это не значит, что он не угнетал человека. «Смех, напротив, предполагал преодоление страха. Не существует запретов и ограничений, созданных смехом. Власть, насилие, авторитет никогда не говорят на языке смеха», – таким образом карнавал по Бахтину – это свобода, время, когда можно не бояться ничего – ни властей, ни смерти, ни божьей кары. Смех побеждает страх.
Филолог Сергей Аверинцев в статье «Бахтин и русское отношение к смеху» спорит с бахтинским пониманием свободы: «Вся западная институция «карнавала» на том и основана, что смеются, когда – «можно», точнее, когда самое «нельзя» в силу особого формализованного разрешения на время обращается в «можно» – с такого-то по такое-то число». По Аверинцеву европейский карнавал это не свобода, а освобождение, причём временное и регламентированное. Это заключенные, вышедшие на прогулку. В то время как из русской литературы он приводит примеры смеха, когда «нельзя» (настоящий prison break), и это, а не карнавализацию, он считает подлинной свободой: «Смеялись в России всегда много, но смеяться в ней всегда более или менее «нельзя» – не только в силу некоего внешнего запрета со стороны того или иного начальства или же общественного мнения, но прежде всего в силу того, что, положа руку на сердце, чувствует сам смеющийся». Смехотворство не прилично для православного человека, а с течением времени запрет на смех и высмеивание в нашей стране только усиливался – советский политический анекдот фольклористы уже нередко собирают в судебных архивах – из материалов об арестах, из доносов и сводок ГПУ-НКВД [2].
С одной стороны, Аверинцев действительно показывает ограниченность карнавального смеха, указывая на временнЫе рамки и на дозволение свыше. С другой – этот смех всеобщий, доступный всем.
Пока всё ещё не смешалось окончательно – серьёзный выпуск Le petit journal к смеховой культуре имеет прямое отношение: у условного французского народа есть возможность переключения. Сегодня карнавал, и все французы смеются, завтра горе и они все грустят. И в этом нет никакого противоречия. Сегодня команда Яна Бартеса забавляется и заставляет всю Америку гуглить «Cassoulet». Завтра – делает серьёзные репортажи, например, из Донецка во время вооружённого конфликта на востоке Украины или из Сирии, с линии фронта между позициями сирийских курдов и Исламского государства (террористическая группировка, запрещённая в России).
В России же всё немного по-другому. Во-первых, нет карнавальной традиции, а поэтому нет и связанной с карнавалом идеи безусловного смеха. Смеха как стихии, чего-то стоящего над текущими историческими событиями и порядками, и поэтому способного помочь человеку преодолеть страдания и тяготы жизни. А во-вторых, в русской традиции смех ориентирован на кого-то, в связи с этим, всегда есть смешащий – шут, юродивый, дурак (в отличие не от западной традиции в целом, а именно от карнавала, в котором нет разделения на зрителей и аудиторию). И роль шута является не временной, а постоянной. «Плохо, если тот, кто взялся балагурить, остановился на первой своей шутке», – пишет Лихачев. «Он должен выдержать свою роль балагура как можно дольше и "непрерывнее"». Шут, кстати, в отличие от карнавала, является концептом-универсалией, и тот же Бахтин пишет о том, что шуты были постоянными носителями карнавального начала в «некарнавальной» жизни. Но при этом они не являлись актёрами, а «оставались шутами и дураками всегда и повсюду».
Лихачев Д. С., Панченко А. М., Понырко Н. В.
Пименова М. и др. (ред.). Образ мира в зеркале языка. – Litres, 2015.
Образ мира в зеркале языка. – Litres, 2015.
Плохо, если тот, кто взялся балагурить, остановился на первой своей шутке
То есть приходилось выбирать: либо ты дурак, либо ты умный (правда, Панченко пишет, что древнерусский дурак, наоборот, самый умный – «дурак, который сам себя признал дураком, перестаёт быть таковым». Так что речь здесь исключительно об исполняемой роли). Но если ты шут – ты не можешь говорить о войне или о трагедии: «Смеяться можно над человеком почти во всех его проявлениях. Исключение составляет область страданий». И поскольку шутят не все – есть и объект осмеяния. То есть смех уже не ломает иерархию, а создаёт её.
Панченко А. М.
"Смеховой мир" Древней Руси. Л., 1976 (совместно с Д. С. Лихачевым).
Пропп В.Я.
Проблемы комизма и смеха. – М., 1976.
Смех уже не ломает иерархию, а создаёт её.
Из книги Бахтина глава, посвящённая смеху в русской культуре, написанная на материале произведений Гоголя, была изъята. Она вышла позднее в сборнике «Вопросы литературы и эстетики». Правда, народные смеховые традиции в этой статье описываются на основании малороссийского материала. Сегодня Новосибирская Монстрация (ежегодное первомайское шествие под абсурдными и смешными лозунгами) могла бы являться хрестоматийным примером идеи Бахтина. Но эта функция художественной акции – снятие социальной напряжённости через весёлый беззлобный смех – не считывается ни властью, ни по крайней мере частью общества. Вроде как смеяться просто так над дурацкими плакатами у нас не принято. Наверняка, за смешными лозунгами кроется злой умысел, а значит лучше это запретить.
Мы — это вы, только лучше
Источник: http://sib.fm/stories/2012/05/01/my-ehto-vy-tolko-luchshe
А Толя выйдет?
Источник: http://sib.fm/stories/2015/05/01/a-tolja-vyjdet
Мы — это вы, только лучше
Источник: http://sib.fm/stories/2012/05/01/my-ehto-vy-tolko-luchshe

3
Немного про Шарли и не Шарли
По Бахтину деградация смеховой культуры происходит, начиная с XVII века. Смех постепенно теряет свои функции. Однако, если допустить, что народная смеховая культура так или иначе оказала влияние на особенности массовой культуры современности, это позволило бы объяснить кейс Le Petit Journal и не только.
Одним из сильно недооценённых плюсов Средневековья по сравнению с нашим временем являлось отсутствие интернета. В отсутствие интернета западноевропейские карнавальные выходки в раблезианском духе не могли оскорбить чувства православных на Руси. Теперь же Charlie Hebdo приходит практически в каждый дом. (Приходит не всегда, и не сам, конечно). Карикатура, появившаяся после катастрофы над Синаем на последней странице издания в рубрике «Обложки, которых вы избежали», (на рисунке изображён «джихадист» на которого падают обломки разбившегося самолёта, подпись «ИГ (запрещенная в России террористическая организация - прим. автора): российская авиация усилила бомбардировки»), оскорбила очень многих в России.
В отсутствие интернета западноевропейские карнавальные выходки в раблезианском духе не могли оскорбить чувства православных на Руси.
Но надо понимать, что для CharlieHebdo это не было каким-то намеренным кощунством, поскольку они существуют в ином социокультурном контексте. У них другие представления даже не о том, над чем смеяться, а о том, зачем смеяться. Но и тех, кто искренне оскорбился на эту карикатуру, тоже вполне можно понять. Во-первых, мы не понимаем, зачем они смеются, а во-вторых, мы чувствуем себя объектом насмешки, что тоже не очень приятно.
И так некоторые популяризаторы журнала в России воспользовались разницей между двумя смеховыми культурами, столкнули их в одном медийном пространстве, и возник карикатурный холивар. И после событий 13 ноября русскоязычный Facebook с язвительным недоверием вопрошал: «Ну что, когда же Шарли Эбдо опубликует карикатуры на теракты в Париже?». А «Шарли Эбдо» их публикует. И все в своём праве.
  1. Аверинцев С. С. Бахтин и русское отношение к смеху. От мифа к литературе: Сборник в честь 75-летия Е. М. Мелетинского. М., 1993. С. 341-345)
  2. Архипова А.С., Мельниченко М.А. РАННИЕ АНЕКДОТЫ О СТАЛИНЕ: МАТЕРИАЛЫ К СИСТЕМАТИЗИРОВАННОМУ СОБРАНИЮ (1925-1940) // Вестник Российского государственного гуманитарного университета. 2009. №9.
  3. Бахтин М.М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса. М.: Художественная литература, 1965.
  4. Лихачев Д. С., Панченко А. М., Понырко Н. В. Смех в древней Руси. – Наука, 1984.
  5. Панченко А. М. "Смеховой мир" Древней Руси. Л., 1976 (совместно с Д. С. Лихачевым).
  6. Пименова М. и др. (ред.). Образ мира в зеркале языка. – Litres, 2015.
  7. Пропп В.Я. Проблемы комизма и смеха. – М., 1976.